Как не заниматься теологией
Я долгое время размышляю над вопросами, на которые нет ответов, прокручивая в голове концепции Бога и Вселенной, чтобы рассмотреть их под разными углами, стремясь обрести ясность, определённость и даже овладеть «метанарративом». Будучи взрослым, из-за некоторой смеси моей гордости и общественной ценности, придаваемой интеллектуальным способностям, я считал эту гиперактивную ментальную позицию позитивной, если не божественной.
Входит Г.К. Честертон. Он встретил меня через столетие после того, как написал в книге «Православие» слова, которые были убеждением для гордой души и бальзамом для усталого ума:
Принимать всё — это упражнение, понимать всё — это напряжение. Поэт просит только о том, чтобы поднять голову к небесам. Это логик, который стремится заполучить небеса в свою голову. И это его голова раскалывается. (8)
Он поставил меня перед суровой реальностью, что мой разум не может вместить многомерные тайны Вселенной. Он не может сохранять знания об эпохах, нациях или видах, не говоря уже о том, чтобы формировать их.
Мистика в тайне
Честертон открыл дверь, через которую вошёл всемогущий Бог. Его саркастическая обличительная речь в адрес Иова начала попадать в цель:
Повелевал ли ты утру с тех пор, как начались твои дни, и заставлял ли рассвет знать свое место, чтобы он мог ухватиться за края земли, и нечестивые были изгнаны с нее?
(Иов 38:12-13).
Вопросы, очевидно, риторические, но я не до конца продумал, как они применимы к моей высокомерной, тревожной мыслительной жизни. Попытка взглянуть на мир с точки зрения Бога была одновременно греховной и сводящей с ума.
Но мой опыт общения с Богом не закончился Его насмешками надо мной. Я не уверен, что это вообще началось там. Он просто просил меня, с понимающей улыбкой (перед моим мысленным взором), дышать, быть счастливым маленьким существом в огромном мире, который Он создал. Мне некуда было бежать от Его реальности, и в Моей руке не было волшебной палочки, чтобы изменить её так, как я считал нужным.
Вооружённый своей новообретённой малостью, тварностью и признанным ментальным потолком, я начал пробираться в бесконечное море, не пытаясь успокоить его волны. Я начал принимать своё место, владея своим относительным ничтожеством, и я наблюдал, как широкий мир, будь то видимые или невидимые вещи, становится менее утомительным и более чудесным. Тайна стала магией там, где раньше это было безумием.
Голова в небесах
Честно говоря, спустя примерно двадцать лет после моего первого прочтения книги «Православие» борьба всё ещё очень реальна. Мой комплекс бога будет сражаться насмерть, желая контроля и стабильности на своих собственных условиях. Но мой терпеливый небесный Отец более неумолим, чем мой разум. Он продолжает преподавать мне несколько уроков, которые начались с предостережения Честертона.
1. Бездонные истины Бога призваны вызывать благоговейный трепет, а не тревогу.
Наш триединый Бог восседает на небесах и делает всё, что Ему заблагорассудится. Он возвещает конец с самого начала (Исаия 46:10). Он написал закон, лежащий в основе Вселенной. Он просто Есмь. Это тайны, которые неизбежно ставят поэта на колени с его взглядом, устремлённым, полным удивления, к небесам.
Для теолога-логика такая слава выбивает из колеи. Я помню, как Джон Пайпер однажды сказал, что, если глубокие тайны Божьи не привлекают вас к поклонению, отложите их на мгновение. Часто требуется покаяние, но, с другой стороны, мы можем справиться лишь с кратковременными проблесками истины в предсуществующем Божестве. Благоговейный трепет — это цель, а не божественное понимание.
Ведение Твое удивительно для меня,
слишком велико для моего понимания.
(Псалтирь 138:6)
2. «Потому что Бог есть Бог» — это приемлемый ответ.
Когда я стал отцом, я идеалистически избегал фраз «потому что я тебе так сказал» или «потому что я твой папа». Я пришёл к решению принять их, не столько из-за присущего им удобства, сколько потому, что они позволяют моим детям смиренно и удовлетворённо склоняться перед более мудрой властью. Они должны противостоять своей глиняности и позволить своим родителям-младшим гончарам лепить себя. Опровержения должны прекратиться. Вопросы «Почему?», доведённые до конца, неизбежно приводят к одному и тому же ответу: «Потому что Бог есть Бог». Когда мы воспринимаем эти слова с надлежащей позиции, они пробуждают в нас чувство того, что К.С. Льюис называет «нуминозным/ мистическим» переживание зияющей пропасти между Его существом и нашим.
3. Крест Христов вселяет благоговейный трепет
Мистика сама по себе не обязательно является утешением. Некоторые из моих детей (как и большинство маленьких собак) находят грозы ужасными. Справедливо. Они являются грохочущим выражением силы таинственного Бога. Я был точно так же напуган в детстве, но я принял штормы, потому что я пришёл к пониманию, что мой Отец посылает молнии, и Он сказал каждой молнии, куда идти:
Велишь ли ты молниям в путь пойти,
скажут ли они тебе: «Вот мы»?
(Иов 38:35).
Он продемонстрировал Свою любовь ко мне, но этот приятный факт не уменьшает восторга от Его божественности. Это позволяет мне прекратить мои боязливые попытки контроля. Я просто прикован к мачте сиденьем в первом ряду, чтобы пережить шторм. Я всё ещё боюсь, но боюсь совершенно по-новому.
4. Даже во славе у нас не будет ответов на все вопросы
Я часто слышу, как люди утешают друг друга в испытаниях, предлагая надежду на полное понимание всех Божьих замыслов, когда мы встретимся с Ним после физической смерти. Я совсем в этом не убеждён. Хотя Иисус молится о нашем единстве с Богом (Иоанна 17), Он не обещает, что мы сами станем богами. Я нахожу гораздо более вероятным, что наше прославленное «я» отреагирует подобно Иову на вышеупомянутый Божий упрёк:
– Я знаю: Ты можешь все,
и невозможно противиться Тебе.
Ты спросил : «Кто этот невежда, омрачающий Мой замысел?» –
Да, я говорил о том, чего не понимал,
о делах для меня чудесных, которых я не знал.
(Иов 42:2-3)
Общение с Богом — это прежде всего не приобретение знаний; это умение восхищаться Богом таким, какой Он есть, признавая при этом, кто мы такие.
Я всё ещё далёк от идеального поэта. Я всё ещё склонен анализировать, куда мне следует склониться. Я всё ещё учусь петь:
Господи, не возгордилось мое сердце,
и не вознеслись мои глаза,
и не занимался я великими,
недосягаемыми для меня делами.
(Псалтирь 130:1)
Но мой всепрощающий и непостижимый Отец всё глубже погружает меня в счастливую отдачу поэтического восхищения.
Мэтт Рейган